Профессор Фарбман верил в исторический прогресс

A A A

Специально для «Улицы Московской» историк Александр Волков вспоминает о том, каким он запомнил профессора Фарбмана.

 Задумчивый профессор

Николай Вольфович Фарбман (1920-1998) отличался от остальных   преподавателей-историков какой-то внутренней погруженностью в свои думы. Мы ничего не знали тогда о его фронтовой молодости и  непростых отношениях с коллегами по кафедре, о трудностях с защитой докторской диссертации.
 Новейшую историю Европы и Америки он читал  лишь на старших курсах, поэтому наше  заочное знакомство продолжалось несколько лет. Его нельзя было не заметить в коридорах главного корпуса института: высокий, тронутый сединой мужчина, переваливший полувековой рубеж, с непременным портфелем в правой руке, с наградными планками на лацкане пиджака.
Войдя в студенческую аудиторию и подойдя к преподавательской кафедре, он внимательно смотрел на слушателей, как бы спрашивая: «Ну, ну! Посмотрим, кого сегодня прислала на исторический факультет пензенская деревня?»
Да, в отличие от В. М. Кирилловой, он не делал переклички на лекциях и не пытался испугать нас будущими экзаменами. Воспитанные в системе авторитарной педагогики, многие из студентов делали вывод, что можно в таком случае и не посещать занятия преподавателей-демократов.
Именно таким педагогом и был Николай Вольфович. В своих лекциях он рассказывал нам о трагических страницах человечества в ХХ столетии, призывал нас к размышлению о недалеком прошлом, учил заглядывать в будущее. Он верил, к нашему удивлению, в исторический прогресс, часто повторяя: «Вы будете жить в другом мире. Исторический прогресс не остановить».

farbman stud

Как я «утонул» в материале
Мои активные выступления на семинарских занятиях сыграли со мной плохую шутку: Николай Вольфович предложил мне выступить на научно-студенческой конференции. Уважение к преподавателю не позволило отказаться, и я с головой ушел в работу по теме «Революция 1905-1907 гг. в России».
К работе я отнесся не очень серьезно, хотя и собрал довольно обширный материал:  монографии, журнальные статьи, сборники документов.
Довести все это до ума не хватило времени, так как девушки и дискотеки нас интересовали в те годы значительно больше.
Посмотрев подготовленный мною «труд», Николай Вольфович сказал: «Материал собран большой, но вы в нем утонули. Выплывать уже  поздно. Подготовьте сообщение минут на 15, а завершать работу будете уже после». Было видно, что он  огорчен моим несерьезным отношением к выступлению на конференции. 


Исчезнувший профессор
На 5 курсе Николай Вольфович вел у нас еще и спецсеминар по своей монографии «Германский реваншизм после первой мировой войны (1918-1923 гг.)». И здесь произошел маленький казус. Семинар должен был проходить каждый четверг на 1-й паре, но преподаватель не приходил на занятия. Студенты – народ циничный. Нет преподавателя – праздник!
Через 10 минут после начала пары мы тихонько расходились. Одни шли в общежитие, другие – в читальный зал, третьи – гуляли в парке. Так прошли сентябрь и октябрь…
В начале ноября выпал первый снег и гулять в парке стало неуютно. Николай Вольфович попался нам в очередной раз вынужденного «гуляния»  и подойдя спросил: «А что это вы, друзья, по четвергам гуляете? Чьи занятия игнорируете?»
Наш ответ его ошарашил. Оказалось, что спецсеминар был запланирован у него во
2-м семестре. Об изменениях расписания деканат его почему-то не предупредил. Николай Вольфович просил передать всем студентам о непременном прибытии на занятие в следующий четверг, уточнив, что осталось всего 2-3 семинара…


Трудный зачет
Запомнился и зачет на 5 курсе, который нам пришлось сдавать на следующий день после последнего звонка. Это событие было бурно отмечено, все-таки 5 лет за спиной! Так что на утро к зачету народ был просто не готов физически.
А нужно было, кроме ответа по билету, еще  давать характеристику одной из последних монографий по новейшей истории Европы или Америки. Ребята решили уходить, так плохо они себя чувствовали. Я останавливал, предлагал им книги, которые всегда были у меня в портфеле.
Продиктовав им краткое содержание монографии, я обратился к Николаю Вольфовичу с просьбой пропустить ребят без очереди, т. к. они торопятся на поезд. Зачет они получили и радостно растворились в пензенских улицах.
Девчата отвечали не лучше. Преподаватель нервничал. Тогда я вновь успокоил его и попросил сильно не расстраиваться: школьников наша группа не испортит. Ребята уходят в армию, а девчата выходят замуж за курсантов и уезжают в дальние гарнизоны, где будут растить своих детей. Тяжело вздохнув, Николай Вольфович сказал: «Ну, вы меня слегка успокоили, но такое низкое качество…».
Он был у нас и на выпускном вечере в ресторане «Ласточка». Держался, как всегда, спокойно и собранно. Сказал нам хорошие слова напутствия, пожелал успехов в педагогическом труде. 


Встреча через 4 года
После окончания института мы несколько лет не виделись. Я отслужил срочную службу в армии, преподавал историю в строительном техникуме, возил студентов в Сибирь на практику. В феврале 1982 г. мы встретились с товарищами по институту, чтобы отметить 23 февраля. Посидели в каком-то кафе, вышли на улицу, обдумывая план дальнейших действий.
И тут я предложил позвонить Николаю Вольфовичу и поздравить его с праздником.  Выслушав наши поздравления, он неожиданно предложил всем приехать к нему домой. Проживал он тогда  в частном секторе на Верхне-Вишневой улице, что примыкает с южной стороны к ограде артиллерийского училища. Мы, конечно, с удовольствием согласились. Взяв в ближайшем магазине нехитрую закуску того времени, весело отправились пешком к южным воротам военного городка.
Николай Вольфович встретил нас на крыльце, пригласил в дом и посадил в одной из комнат, дав в руки новые журналы и книги.  Сам он отправился  готовить холостяцкий ужин, т. к. жена была в санатории.
«Будем пить из алюминиевых кружек, как на фронте», – сказал хозяин, выходя на кухню. На стенах комнаты, в которой мы находились, висели маленькие картины, как оказалось, выполненные самим хозяином. Это были пейзажи окрестных мест. Конечно, мы ничего не знали о его занятиях живописью.
Домашних не было. Мы сидели за кухонным столом, держа в руках алюминиевые кружки с водкой, ели приготовленную хозяином яичницу и слушали его рассказы  о фронтовой жизни.
Служба  переводчиком в разведке, сражения и потери товарищей, штурм крепости Кюстрин,  тяжелое ранение – о многом  рассказал нам в тот вечер профессор Фарбман.   
Были воспоминания и о годах его учебы  в МГУ после окончания войны. Оказалось, что с ним в одной группе училась дочь  Сталина Светлана, вызывая у мужчин одновременно интерес и ужас, т. к. приглашала  их в кино.
Но все знали, что после прогулки с дочерью Сталина кавалер бесследно исчезал. А эта перспектива мало кого устраивала, поэтому  героям-фронтовикам приходилось скромно отказываться, ссылаясь на занятость.
Говорили также и о ситуации в стране, о социально-экономическом кризисе. Тогда он высказал мысль, которая нас удивила: Николай Вольфович был уверен в грядущих изменениях  политической системы в  СССР и предполагал, что произойдет это в ближайшем будущем. До начала перестройки оставалось всего 3 года.


В гостях у школьников
Мы встретились вновь в мае 1985 г. Страна широко отмечала 40-летие Победы. Я работал тогда учителем истории в школе № 1 и решил пригласить Николая Вольфовича на встречу с пионерами.
К моему удивлению, он сразу дал согласие. Ребята встретили его в фойе школы и проводили на 3-й этаж в нашу классную комнату. В октябре юбилейного года ему исполнялось 65 лет, седина окончательно победила его голову, но он все так же  был высок и строен.
Завороженно слушали школьники его рассказ о своей военной судьбе, о боевых товарищах, о поражениях и победах. На груди висели ордена и медали, слегка звеня и поблескивая на солнце. Мы напоили его чаем, рассказали о своих тимуровских и поисковых делах, многочисленных походах и поездках по стране. Я проводил его до северных ворот военного городка.
За прошедшие годы в жизни Николая Вольфовича произошли важные изменения:  он защитил докторскую диссертацию, стал профессором, выросли дочери. Но радости в его рассказе не было.
Здесь я впервые услышал о трудностях защиты, о письмах коллег по кафедре в ВАК с  надуманными замечаниями. Помолчав, он с грустью сказал: «Так я и не стал своим в вашей мордовской Пензе. Групповщина, кумовство, родственные связи. Работать сложно и неинтересно».


Деньги взаймы
В ноябре 1986 г. Николай Вольфович сыграл в моей жизни, можно сказать, судьбоносную роль. Мне нужна была большая сумма денег – 700 рублей. Дело было сугубо личное, и обращаться к родственникам мне не хотелось.
Поразмыслив, я позвонил Николаю Вольфовичу. Выслушав мою просьбу, он спросил: «Для хорошего дела?» Услышав утвердительный ответ, попросил дать ему день для того, чтобы снять эту сумму в сберкассе. Сумма по тем временам была немалая.
Через неделю я вернул Николаю Вольфовичу взятые деньги. Даже не открыв конверт с деньгами, он положил его на верхнюю полку стоящего рядом шкафа. Вновь спросил: «Помог ли я вам чем-нибудь?»
Потом мы сидели у него на кухне, пили чай и говорили о проблемах начавшейся год назад перестройки.


90-е, отъезд в Германию
В конце 80-х я начал работать в Пензенском совхозе-техникуме, пропадая в полях и студенческих общежитиях. Связывался с Николаем Вольфовичем только по телефону, звоня ему  по праздникам.
Он начал болеть, плохо ходил, говорил, что собирается уезжать к младшей дочери в Германию. Переживал, что в конце жизни ему приходится ехать на жительство в страну, с которой воевал. Жил он тогда где-то за 12-й школой.
Несколько раз я брал у него журналы и книги с мемуарами политических деятелей СССР, воспоминания которых печатались в то время в большом количестве.
А потом пришло известие о его неожиданной смерти в Германии. Ему едва исполнилось 77 лет. Несколько раз в году я бываю у дома Николая Вольфовича на Верхне-Вишневой улице. Здесь живут родственники моей супруги.
Дом уже трудно узнать, он сильно перестроен и выглядит совсем по-другому. Без изменений остался лишь гараж, где некогда стоял его «жигуленок».
Подойдя к дому, я вспоминаю Николая Вольфовича – участника Великой войны, ученого-историка, педагога, с которым судьба свела меня в 70-х – 90-х годах прошлого столетия. Он верил в новую Россию, в прогресс истории и  коллективный разум человечества…
К сожалению, не все, о чем мечтал мудрый профессор, сбылось… Но век только начинается…Будем верить, как верил Николай Вольфович.
Александр Волков, краевед

Прочитано 957 раз

Уважаемый читатель!

Наверное, если вы дочитали эту публикацию до конца, она вам понравилась. Очень на это рассчитываем.
Верим в то, что сравнительно малочисленная аудитория «Улицы Московской» вместе с тем еще и верная аудитория. Верная принципам открытого и свободного общества.
Открытое общество, одним из элементов которого является справедливая и сбалансированная журналистика «Улицы Московской», может существовать исключительно на основе взаимной ответственности и взаимных обязательств.
Мы бросаем вызов власти и призываем ее к ответственности.
Мы ставим под сомнение справедливость существующего положения вещей и готовим наших читателей к тому, что все еще изменится.
Мы рассказываем о вещах, о которых власть хотела бы умолчать, и даем шанс обиженным донести свою правду.
Но мы нуждаемся в вашей поддержке.
И если вы готовы потратить посильные вам средства для поддержания свободного слова, независимых журналистских расследований, мы потратим ваши средства на эти цели.

Заранее благодарен, Валентин Мануйлов

donate3

Поиск по сайту