×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 1180

18 лет бесправия: из воспоминаний узника ГУЛАГА

A A A

по материалам книги Степана Хрупина «Восемнадцать лет бесправия. Правдивая повесть узника Гулага». Рукопись повести прислана автором Степаном Хрупиным в 60-х годах прошлого века своему товарищу по сибирской ссылке, профессору Пензенского политехнического института Александру Кузьмичу Волчкову (1906-1984). Книга подготовлена к печати кафедрой «Сварочное, литейное производство и материаловедение», коллегами и учениками А. К. Волчкова. Вступительная статья и редактирование принадлежит члену Союза писателей России Ларисе Яшиной. Издана издательством ПГУ в 2011 г.

Начало личной трагедии
В апреле 1936 г. аспиранта-биолога С. С. Хрупина неожиданно назначают на должность преподавателя курса ленинизма в Полтавское военно-политическое училище. На лекциях и семинарах он откровенно высказывает свои взгляды на социально-политические процессы, происходящие в стране. О его «крамольных» выступлениях доложено в партийный комитет и начальнику училища.
В октябре 1936 г. партийная комиссия училища исключает С. Хрупина из партии за «восхваление Троцкого и за отрицание наличия социализма в СССР». Начальник училища отстраняет его от работы.
«В апреле 1937 г. в штабе Харьковскогоо военного округа и политуправлении начались массовые аресты руководящего командного и политического состава». Затем пришла очередь и Полтавского военного училища, где арестовали несколько преподавателей и самого начальника. «Секретарь парткомиссии училища напугался ареста и повесился, оставив записку: «Я не виноват, но доказать это не могу».
Арест и следствие
В июле 1937 г. Степан Хрупин был арестован, начались изнурительные ночные допросы: «Бить меня не били, видимо, потому что я не потянул никого из товарищей, как делали другие, чтобы спасти себя. Следователь упорно добивался «пришить» мне связь с другими лицами, с которыми мне довелось работать bookвместе. Однако за дерзкую выходку и оскорбления, брошенные ему в лицо
(С. Хрупин пытался защищаться от следователя табуреткой), он подверг меня «легкой экзекуции»: заставил трое суток сидеть на стуле. При таком методе воздействия… становится больно сидеть, кроме того, от бессонницы и изнеможения падаешь со стула, тогда тебя «заботливые помощники» и следователи поднимут, обольют холодной водой и усадят на стул».
По окончании следствия ему было предъявлено «три пункта обвинения: 1. Восхваление Троцкого. 2. Отрицание наличия социализма  в СССР. 3. Восхваление фашистской Германии. Так я был обвинен по ст. 58, параграф 10, ч. 1 УК РСФСР за преступления, карающиеся тюремным заключением сроком до  10 лет. На следствии мы были лишены элементарного права на защиту, а нанимать юристов-защитников было бессмысленно, потому что они были бесправны, как и прокуроры. Многие защитники сами потом оказались  в тюрьме за то, что брались защищать «врагов народа»».
«Жизнь» в камерах
В тюрьме С. Хрупин испытал на себе все тяготы камерного заключения: «Волна массовых арестов росла и росла. Если в июне, июле и августе в тюрьму приводили за день десяток арестованных, то в сентябре, октябре и ноябре приводили сотни. В одну из утренних прогулок нам довелось увидеть 130 человек, сидевших в белье около санпропускника, арестованных в одну ночь… После суда меня перевели из камеры № 7 в камеру № 1… К моему приходу в этой камере (около 36 кв. м.) сидело 98 человек! Стекла в окнах выбиты. Те, кто сидел под окнами, кутались в одежду от холода, а те, которые находились по середине камеры, ближе к двери, сидели в трусах и изнывали от духоты. Все узники сидели по-обезьяньи, поджав ноги, а когда ноги млели, то, чтобы вытянуть их, надо было класть на плечи соседу или протягивать ему под руки, если его плечи были заняты другими ногами… Несмотря на такую тесноту, в эту камеру впихнули еще 12 человек. Наши протесты и вызов начальника тюрьмы ничего не дали».
Муки этапа
1 ноября 1937 г. суд трибунала Харьковского военного округа приговорил Степана Хрупина к 5 годам в исправительно-трудовом лагере с поражением прав на 2 года и лишил его воинского звания.
В марте 1938 г. его отправили на этап: «В Полтаве посадили нас в товарный вагон, оборудованный двухъярусными нарами, по десять человек на нары. Среди нас, «врагов народа», оказались и семь человек уголовников, которые с первой же ночи занялись грабежом, отнимали у нас деньги…
В Харькове, на станции Основа, формировали наш эшелон. В него входили вагоны с заключенными из Днепропетровска, Донецка, Харькова и Полтавы, всего 2400 человек. Нас пришли провожать сотни людей, родственников… Запуганный народ стоял и молчал, вытирая на глазах слезы, махая нам руками и платками, а поезд с заключенными набирал скорость, увозя нас в неизвестное будущее…
За 42-дневный путь в вагоне нас дважды гоняли в баню, на санобработку… первый раз – в Сызране, второй – в Иркутске.
Этап до Владивостока был долгий и изнурительный. Кормили раз в сутки горячей пищей, а утром на завтрак и вечером на ужин давали по половинке селедки и ведро воды на вагон. В пути очень плохо снабжали нас водой, и мы страдали от жажды…
Во Владивостоке в пересыльной тюрьме нас месяц держали на карантине… После карантина отправляли в лагеря на Колыму».
От Владивостока до Магадана
«6 июля 1938 г. нас, заключенных, погрузили на пароход «Джурма» в трюмы, оборудованные трехэтажными нарами, и на шестые сутки привезли в бухту Ногаево, на берегу которой в 1929 г. заключенными из числа раскулаченных был заложен город Магадан. В трюм парохода «Джурма» на трехэтажных нарах нас поместили около трехсот человек…
На третий день пути один из заключенных бросился из уборной в море, крикнув нам: «Прощайте, товарищи!». Охрана и матросы не кинули ему спасательный круг… В море бросился ведь «враг народа», а не человек. Одним врагом будет меньше; нас и везли-то для уничтожения…
Привезли нас в бухту Ногаево 11 июля 1938 г. Выходя из трюмов на причал, увидели батальон солдат охраны, стоявших длинной цепью с собаками, неистово лаявшими и рвущимися с поводков. Зрелище весьма впечатляющее. Нам приказали строиться в колонну по пять человек в ряд. Колонна медленно вытягивалась от портового причала до лагерной бани города Магадана…
После бани нас привели в один из лагерей города…, состоявший из брезентовых палаток и нескольких деревянных бараков таежного типа. Лагерь был огорожен колючей проволокой с четырьмя вышками по углам, на вышках дежурили бойцы охраны…
После обеда началась регистрация прибывшего этапа, а затем группу в 25 человек усаживали в грузовую машину, и она с двумя конвоирами выезжала на автостраду, направлялась по ней на север – в район приисков и других производственных объектов Колымы».
Прииск «Штурмовой»
«Прииск «Штурмовой» находился в 730 км от Магадана. В дороге, проехав километров 450-500, нас один раз накормили баландой, в одном из лагерных пунктов по трассе… Машина въехала в зону лагеря, ворота закрылись, нам приказали подниматься… Мы построились в шеренгу».
Начальник лагеря Романенко, узнав, что у большинства прибывших заключенных высшее образование, объявил: «Тут у вас будет одна специальность – забойщики. Завтра в семь часов утра – на развод!
После «смотра» охранник повел нас в брезентовую палатку, не заселенную заключенными. Палатка новая, внутри оборудована двухэтажными нарами по типу вагонных, где могут разместиться человек 100 заключенных. Посередине палатки стояла небольшая железная печь-буржуйка…
16 июня 1938 г., в шесть часов утра, дежурный охраны ударом молотка по висевшей рельсе подал сигнал к подъему… Умываться нечем, нет воды. Получаем у… дневального из числа уголовников пайку хлеба граммов 550 и идем в столовую завтракать. В столовой нам дают талоны, а по талону получаем пол-литровую порцию рыбного супа – это и есть тюремная баланда. Позавтракав и положив оставленный на обед и ужин кусок хлеба за пазуху телогрейки, чтобы его не украли уголовники, идем на развод к воротам лагеря.
Пересчитав нашу бригаду, охрана выпускает за ворота. За воротами лагеря конвой объявляет: «В пути следования шаг заключенного вправо, шаг влево – конвой стреляет без предупреждения». И так нам говорили это ежедневно».
Смерть в забое
«Привели нас к инструменталке 2-го участка. Назначенный начальством бригадир из уголовников… получил для нас инструмент: 16 лопат, 8 кайл, 8 тачек, 8 ломов и 20 пар рукавиц. Раздав инструмент, повел к месту работы в забой.
В забое бригадир разбил нас по звеньям (каждое из трех человек), назначил звеньевых и дал задание. В забое каждое звено снимало слой оттаявшего грунта до мерзлоты, дробило его кайлом, грузило лопатами на тачку и отвозило тачку на эстакаду… перекур только тогда, когда остановится вагонетка, за нарушение этого режима – расстрел!
Кто возьмет золото в карман или пронесет его в лагерь – расстрел… Начался первый наш трудовой день. Пошли в казну государства первые килограммы золота, добытые нами за кусок хлеба в 600 г, горсть пшена и овса, да граммов 100-150 соленой рыбы или селедки. Дешево обходилось государству добытое нами золото…
При таком рационе питания и тяжелом физическом труде мы стали быстро становиться лагерными «доходягами»: пухнуть от голода, заболевать цингой; многие стали умирать… С каждым днем увеличилось количество больных цингой, покрывавшей тело гнойными ранами, расшатывались и выпадали зубы из кровоточащих десен. С отекшим лицом и опухшими ногами заключенные шли в забой отдавать последние силы на добычу золота…
В июле с каждым днем росла смертность людей в лагере. Умирали «враги народа». Такое питание и условия труда заключенный долго выносить не мог. Живой человеческий организм не выдерживал лагерный режим, он отвечал на него смертью. Разница лишь в том, что одни умирали сегодня, а другие – завтра или через месяц».
Нельзя  забыть
Мы перелистали всего лишь первые 80 страниц повести Степана Хрупина. Впереди у него было еще 16 мучительных лет лагерей и ссылки, из которых он вернется только летом 1954 г. Несмотря на это, он нашел в себе мужество и вспомнил годы, проведенные в заключении. Какую цель он ставил перед собой, создавая повесть? На страницах своей книги он многократно отвечал на этот вопрос.
Отвечал себе, а больше всего нам, ныне живущим: «Похоронить это все, предать забвению и скрыть от потомков злодеяния, творившиеся в эпоху культа Сталина, – значит издеваться над светлой памятью погибших невинно людей, значит допускать возможность повторения преступлений».

Прочитано 4092 раз

Уважаемый читатель!

Наверное, если вы дочитали эту публикацию до конца, она вам понравилась. Очень на это рассчитываем.
Верим в то, что сравнительно малочисленная аудитория «Улицы Московской» вместе с тем еще и верная аудитория. Верная принципам открытого и свободного общества.
Открытое общество, одним из элементов которого является справедливая и сбалансированная журналистика «Улицы Московской», может существовать исключительно на основе взаимной ответственности и взаимных обязательств.
Мы бросаем вызов власти и призываем ее к ответственности.
Мы ставим под сомнение справедливость существующего положения вещей и готовим наших читателей к тому, что все еще изменится.
Мы рассказываем о вещах, о которых власть хотела бы умолчать, и даем шанс обиженным донести свою правду.
Но мы нуждаемся в вашей поддержке.
И если вы готовы потратить посильные вам средства для поддержания свободного слова, независимых журналистских расследований, мы потратим ваши средства на эти цели.

Заранее благодарен, Валентин Мануйлов

donate3

Поиск по сайту